Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:47 

О том, как Полковник решил поучаствовать в оридж-реверсе

rhysling
Имею скафандр - готов путешествовать (с) Р.Э.Хайнлайн
Оридж-реверс - это тут.

Название: Медбрат
Автор: rhysling
Артер: Lorel Raite
Размер: мини
Категория: джен, преслэш
Жанр: сюр, мистика
Рейтинг: PG
Саммари: Иногда чтобы жить, нужно просто подружиться со смертью.
От автора: Спасибо доктору Хаусу и компании Гугл за наше заочное медицинское образование.



В первый раз я увидел Джейка поздним вечером в четверг. К тому времени я уже третью неделю валялся в хосписе, меня держали на мощных обезболивающих, поэтому я был уверен, что он ни что иное как плод моего воображения.
Джейк уселся на стул рядом с моей кроватью и произнес: «Привет!»
Посетителей по моей же просьбе ко мне не пускали, я был готов лезть на стенку от скуки, так что нет ничего удивительного в том, что я ответил:
— И тебе привет.
— Мило тут, — заявил он, оглядываясь.
— Да уж, недурно, — я засмеялся.
Комната мало напоминала больничную палату, никаких унылых белых стен, пластиковых жалюзи или ламп со слепящими светодиодами. Миленькие розовые обои в цветочек, мягкий желтый свет от торшера и легкие занавески на окнах, комод и платяной шкаф из светлого дерева.
— Я — Медбрат, — Джейк подмигнул мне и уставился в оконное стекло, рассматривая себя. С постели я видел, что отражение — к слову, ничуть на него не похожее и скорее напоминающее Джокера из того фильма про Бэтмана с Кристианом Бейлом, правда без безумной улыбки-шрама, зато с одним ярко-голубым глазом, — покружилось, демонстрируя платье, подкрасило губы, взбило дикого цвета волосы. Джейк тоже приосанился и расправил воротник белого халата.
— О, — произнес я. Мои галлюцинации еще никогда не были столь красочны и никогда столь откровенно собой не любовались.
Потом зашла доктор Джонс, Джейк скорчил зверскую рожу и спрятался под кроватью.
Док задернула шторы на окнах, поправила мне одеяло, потрепала по плечу, снова спросила, как я поживаю и уверен ли, что не хочу никого видеть. Этот ежедневный ритуал был неприятен нам обоим, мне хотелось поскорее завершить его, так что я просто кивнул. Дока такой ответ вполне устроил. Сегодня от нее сладко пахло гелем для душа с ванилью и пачули, густые волосы были красиво уложены, и, судя по мечтательному выражению ее лица, она многого ожидала от этого вечера.
Я помахал ей правым мизинцем на прощание.
— Ненавижу ее, — заявил Джейк, вылезая из-под кровати и чихая от пыли. — Фригидная сука.
Я улыбнулся и зевнул.
— Давай спи, — скомандовал Джейк. — Я лучше завтра зайду.
Я пожал плечами, мол, заходи, какие проблемы, и закрыл глаза.
Мне снилось, что я сижу в баре в Эль-Порт-де-ла-Сельва и методично тыкаю себе в грудь раскаленной кочергой, и кто-то наигрывает на гитаре пьесы из репертуара Рамона Монтойи, периодически промахиваясь на пару ладов. А потом стало совсем темно и тихо — кажется, добрый незнакомец нажал волшебную кнопку на дозаторе анальгетика.

Доктор Джонс уверяет, что есть нечто мазохистское в том, чтобы просыпаться каждый день под «Dancing With The Dead», но я всегда любил Pain и не находил в этом ничего двусмысленного. Впрочем, утром пятницы я проснулся вовсе не от мелодии будильника.
Джейк сидел на моей постели, в руках его был пульт от телевизора. На экране мелькали кадры из «Молчания ягнят».
— Телевидение — самое прекрасное после водородной бомбы и шоколадного мороженого из того, что могли придумать люди.
— Вне всякого сомнения, — кивнул я, думая о том, насколько ненавижу шоколад.
Джейк вытащил из кармана халата пачку Marlboro и щелкнул зажигалкой. От сигареты тянуло тошнотворно сладким, меня замутило.
— Эй, прекрати, — прошипел я, сглатывая желчь.
Джейк с сожалением затушил сигарету о спинку стула. Его отражение в зеркале платяного шкафа подмигнуло мне и продолжило выпускать аккуратные кольца дыма. В дневном свете оно казалось еще ужаснее.
— Хватит валяться, — произнес Джейк, раздвигая шторы. Я выразительно взглянул на все то страшное медоборудование, к которому был подключен. — Ерунда, — отмахнулся он и потянул руку к липучкам кардиомонитора.
Я покачал головой: не надо. Джейк обиженно нахмурился и отвернулся к телевизору.
На экране Джоди Фостер открыла рот в беззвучном крике.
Дверь в палату громко заскрипела.
— Господи Боже, что за ужасы вы смотрите с утра пораньше? — запричитала медсестра Таннер. — И... Дэвид, вы курите?!
— Это не я.
Джейк показал мне язык, но с места не сдвинулся.
— Дэвид, как вы достали сигареты? — строго спросила Таннер. Мне она совсем не нравилась. Хотя бы тем, что чертовски напоминала Милдред Рэтчед.
— «В потемках она идет мимо меня, слышу, как стучат ее резиновые каблуки по плитке и брякает в сумке добро при каждом шаге»*, — процитировал Джейк. Я засмеялся.
Таннер поджала губы.
— К вам посетитель, — сухо произнесла она.
— Не хочу никого видеть, — в очередной раз повторил я.
— В конце концов, это ваша родная сестра! — возмутилась Таннер и щелкнула кнопкой на дозаторе — уменьшила подачу обезболивающих. Как мне показалось, чисто из мести.
Я пожал плечами. О, да, конечно, выслушивать причитания Сандры и вытирать ей слезы — это то, что мне сейчас нужнее всего!
К счастью, сегодня Таннер не была настроена читать лекции о моей жестокости. Она выключила телевизор, помогла мне совершить утренний туалет, забрала белье в стирку и принесла завтрак.
Когда она наконец ушла, я вздохнул с облегчением, а Джейк снова ухватил в руки пульт и принялся гонять по каналам. По CNN показывали что-то про корейцев, крупным планом захватывая словно сведенные судорогой лица и межконтинентальные «Хвасон-13». В общем, ничего интересного.
Возможность третьей мировой войны занимала меня меньше всего — у меня было серьезное дело: я размазывал нечто зеленоватое и, судя по виду, безумно полезное по тарелке. Тошнота накатывала волнами.
— Этот человек, — Джейк показал пальцем на экран, где сюжет о Корее сменился следующим, не менее злободневным. В Торонто шла церемония открытия очередной баптистской церкви: улыбающиеся кудрявые пухлые дети с цветами в руках, священники в султанах, политики в пестрых галстуках... И, конечно же, голуби, множество белых голубей. — Он должен завтра умереть.
— И почему же? — поинтересовался я.
— Я видел расписание на ближайшую неделю. Там есть его имя, — ответил Джейк и снова щелкнул пультом.
Я нахмурился.
— И что же это за расписание такое?
— Расписание смертей и рождений, конечно же, — раздраженно отозвался Джейк.
— Вау, — ответил я. Кажется, Таннер все таки была права насчет обезболивающих.
Но мне-то этот мой бред очень даже нравился.
— Ты мне не веришь, — произнес Джейк обиженно, выключил телевизор и отвернулся к окну.
Я неопределенно пожал плечами и тоже отвернулся. Разговор и — еще больше — несъедобный завтрак утомили меня, и я задремал. Сквозь сон я слышал недовольное бормотание, какие-то бряцающие звуки и бульканье.
— Боже, прекрати! — пробурчал я и швырнул в окно подушку.
— Сам прекрати, ты мне мешаешь, — отозвался Джейк и кинул подушку обратно — и она аккуратно приземлилась мне на лицо.
— А что ты там делаешь? — проговорил я из-под подушки.
Джейк не ответил. Я спихнул подушку на пол и нажал кнопку, управляющую положением кровати — с поднятым повыше подголовником было значительно лучше видно расположившегося на подоконнике Джейка.
Он каким-то образом умудрился усесться по-турецки и теперь старательно возил лезвием скальпеля по обрывку наждачной бумаги. Я не был уверен, но мне всегда казалось, что хирургические инструменты затачивают как-то иначе.
— Что ты делаешь?— повторил я. Джейк отложил бумагу и окунул скальпель в стакан с водой. Даже с такого расстояния я ясно видел царапины на лезвии.
— Я с тобой не разговариваю, — пробурчал Джейк, вытер платком скальпель и опробовал его на своем большом пальце. Палец не пострадал. — Восхитительно тупой!
Я помотал головой. Идиотизм какой-то!
Джейк тем временем положил испорченный скальпель в бархатную коробку и достал следующий.
— И в чем смысл?
Джейк хищно прищурился:
— А в чем вообще есть смысл? По-твоему, в жизни есть смысл? Или, может быть, смысл есть в смерти? Открою тебе маленькую страшную тайну – все, абсолютно все во вселенной бессмысленно и случайно. Ужасно, не так ли? – закончил он с неожиданной горячностью.
— Не знаю, — растеряно ответил я. – Никогда не думал об этом.
Джейк усмехнулся:
— Вот и сейчас не начинай.
Он собрал инструменты, вылил воду в фикус и спрыгнул с подоконника.
— До завтра, — Джейк отсалютовал мне и исчез.
И как я ни «играл» с настройками дозатора, этим вечером Джейк так и не вернулся.

На следующий день док Джонс попыталась со мной поговорить.
— Сестра Таннер слышала какие-то звуки из вашей комнаты вчера, — осторожно начала она.
О, я догадывался, к чему она ведет.
— Телевизор, — я напустил на себя беспечный вид, ничуть дока не обманувший. — Включал погромче. Скучно.
— Сестра сказала, что вы курили и разговаривали сами с собой, — продолжила док.
— Репетировал последнюю речь перед родственниками.
Док кивнула:
— Похвально, что вы все-таки решили с ними встретиться, но Таннер...
— Сестре Таннер показалось, — произнес я с нажимом. Потом добавил устало: — И вообще, доктор Джонс, неужели это имеет хоть какое-то значение? Теперь-то какая разница?
Док отвела взгляд и крепко стиснула мою руку.
— Мне жаль.
Я пожал плечами. Ерунда в самом-то деле.
После обеда ко мне в комнату заглянул уборщик Бобби и громким шепотом осведомился, не имею ли я чего-нибудь против футбола в половине седьмого. Я ответил, что буду только за – субботний вечер в одиночестве меня ничуть не радовал.
По выходным на нашем этаже дежурила Труди Родригес, которая ровно в шесть уходила в сестринскую смотреть свою мыльную оперу, так что никто нам не помешал бы. Поэтому в четверть седьмого Бобби и его напарник Тайлер сидели на розовых пластиковых стульях из кафетерия для посетителей и пялились в мой телевизор.
В ожидании игры Бобби смотрел новости, Тайлер глотал пиво из спрятанных под моей кроватью жестянок, а я листал книгу про племена Амазонки, которую Тайлер захватил для меня в библиотеке.
— Надо же, всего сорок было мужику, — произнес Бобби и, спохватившись, добавил: – О, простите, Дэвид, я не…
— О чем ты? Какой еще мужик? – поинтересовался я.
— Ну, вот этот, помощник губернатора в Торонто. От сердечного приступа помер. Прям за рабочим столом утром нашли.
Когда я понял, что вижу на экране фото человека, чертовски напоминавшего одного из парней в дорогих костюмах из вчерашнего репортажа про баптистскую церковь… У меня самого чуть сердце не остановилось.
Джейк сказал: «Завтра». Надо же, так и случилось.
— Эй, Дэвид, может, Труди позвать? Вы как снег побелели! – Тайлер ухватил меня за плечо.
— Нет-нет, все окей, сейчас все пройдет, — я потянулся к графину с водой. Бобби помог мне напиться – у меня отчего-то тряслись руки, и вода расплескивалась на одеяло.
Мне не особенно была приятна помощь – нет ничего ужаснее, чем чувствовать себя настолько жалким. Я испытал громаднейшее облегчение, когда началась игра и Бобби перестал квохтать надо мной, как наседка.
— Я же говорил, — самодовольно произнес Джейк, усаживаясь на постель.
— Давай потом, сейчас я немного занят, — произнес я одними губами. К счастью, мои «гости» были увлечены игрой и ничего вокруг не замечали.
Джейк усмехнулся и растянулся рядом со мной, благо размеры кровати позволяли.
Следующие два часа он вел себя вполне прилично – лежал спокойно и по большей части молчал. Изредка мне приходилось щипать его за руку – когда он начинал бормотать какую-то чушь про нездоровую связь между рефери и его ассистентом.
Наконец игра закончилась, Бобби и Тайлер попрощались со мной и отправились в раздевалку для персонала, прихватив стулья, пивные жестянки и пакеты от чипсов.
— Кто ты? – спросил я, тыкая Джейка под ребра.
— Больше не считаешь, что я твое «альтер эго»? – засмеялся Джейк.
— Нет, — покачал я головой. Никогда не верил в случайности и совпадения. – Так кто ты?
— Медбрат. Скорее «что», чем «кто», — безмятежно произнес Джейк, вскакивая с кровати и потягиваясь. – Вообще, по сути я — смерть.
Его отражение в зеркале шкафа кокетливо помахало мне рукой.
— Ээээ, — вот и все, что я смог произнести.
— Пока ты тут приходишь в себя, пойду-ка я займусь чем-нибудь полезным, — Джейк вынул из кармана халата один из своих скальпелей и, ухмыльнувшись, исчез.

Я не был сторонником долгих рефлексий и предпочитал думать о странных или неприятных вещах не дольше пяти минут в день (можете сколько угодно называть меня неглубоким человеком, но это свойство характера позволяло мне никогда не впадать в уныние), Джейку же, казалось, и вовсе безразлично все, что было за пределом моей комнаты, моих книг, телевизора и «односторонних» издевательств над сестрой Таннер, и нам обоим было проще делать вид, что никакого разговора не было.
С этой самой субботы мы не поднимали тему сверхъестественного. Джейк приходил каждый день, проводил в моей комнате все утро, отпуская саркастические комментарии в адрес медицинского персонала или портя очередную партию скальпелей, потом куда-то исчезал и появлялся только к девяти вечера, когда по одному из каналов начинали показывать «лучшие романтические фильмы ХХ века», к которым Джейк воспылал внезапной страстью. Нет, он, конечно, не рыдал над титрами, ничего подобного, но было видно, что «Энни Холл», «Римские каникулы» и «Когда Гарри встретил Салли» не оставили его равнодушным. Мне казалось это чертовски забавным.
Вообще, не знаю, что Джейк забыл в моей комнате, в конце концов книги и телевизор в наше время нередки, их можно найти у кого угодно. Я не старался его понять, как никогда не старался бы понять неэвклидову геометрию или альтернативную физику. Не то, чтобы это было слишком сложным для понимания, нет, просто если разложить забавные странности или чудеса по полкам и снабдить ярлыками, разве это не обесценит их? По крайней мере, мне тогда казалось, что обесценит.

В следующее воскресение я проснулся от кошмара. Мне снилось, что огромный грузовик переехал меня несколько раз и я не чувствую нижнюю часть тела.
Я очнулся с криком и чуть не оторвал иглу второй капельницы – похоже, ночью у меня был очередной приступ.
— Ты умираешь! — Джейк уселся мне на ноги и обвиняюще ткнул пальцем мне в бедро.
Я пожал плечами:
— Ну, прости, ничего не могу с этим поделать, рак — такая вот штука.
Джейк достал из кармана халата толстый блокнот и принялся его листать.
— Восемнадцатое! — закричал он, швыряя блокнот в стену.
— Что «восемнадцатое»? — спросил я.
— Твое время кончится восемнадцатого! — сердито отозвался Джейк и поднялся с кровати.
— Что? Всего лишь полторы недели? — я немного огорчился. — Я поставил три сотни на то, что протяну еще месяц!
— Вот так всегда, — бормотал Джейк, собирая выпавшие из блокнота листы и раскладывая их по порядку. — Только найдешь себе что-то интересное... Всегда!
Это прозвучало почти как комплимент. Я невольно засмеялся:
— Жизнь вообще несправедливая штука, знаешь ли.
Джей посмотрел на меня с укоризной.
Некоторое время мы молчали. Джейк уселся по-турецки на полу и делал вид, что читает «National Geographic», и, наверное, снова обижался, уж не знаю, на мой смех или на то, что я так не вовремя решил умереть.
Я не понимал, чего мне хотелось больше, по-детски треснуть его по голове или по-детски же закричать, что это, простите, вовсе не моя вина.
Через полчаса я не выдержал и спросил, нарушив наше негласное табу:
— А что там? Что там дальше?
— Откуда я знаю? Я там никогда не был, — огрызнулся Джейк, не отрывая взгляд от фото деревни племени Ачуар.
— Но ты говорил, что ты...
— Я всего лишь слежу за соблюдением расписания, — перебил меня Джейк. — Что бы ты там себе ни придумал — у меня довольно скромная должность.
Мы снова замолчали. И это молчание отнюдь не было уютным и приятным.
Наконец Джейк перестал делать вид, что читает, швырнул журнал на пол и исчез с криком: «Какая глупость!»

Следующую неделю Джейка я не видел. За это время от скуки я успел три раза переписать завещание, перечитать Каттнера и позвонить Сандре.
Разговор с Сандрой вышел как всегда неловким. Она начала плакать, как только я произнес: «Алло». Я слышал ее судорожные вздохи, пока пытался вспомнить что-то смешное из нашего детства, пока спрашивал, как поживает Боб и как дела у Кортни, пока уверял, что не стоит меня навещать. Когда я наконец попрощался с ней, то чувствовал себя безумно измотанным.
И да, мне не хватало Джейка. По крайней мере пялиться в телевизор и терпеть сестру Таннер без его комментариев было безумно тяжело.
— Ненавижу! Сучьи бюрократы! — Джейк появился на восьмой день, взвинченный, в криво застегнутом халате и розовых тапочках на босу ногу. — Сначала они говорят: «Мы рассмотрим вашу просьбу, если вы предоставите необходимые документы и рекомендации», и ты носишься, собирая дурацкие бумажки, упрашивая, требуя, унижаясь, а потом они говорят: «Простите, в связи с невыполнением квартального плана по смертям в возрасте до тридцати, вынуждены вам отказать»! Суки!
— Бюрократы — они такие, — поддакнул я радостно и протянул ему пульт от телевизора.
Джейк покачал головой.
— Давай я лучше тебе кое-что покажу, — он достал из кармана фонарик и направил на стену.
Там, где должно было быть пятно света, словно кадры кинохроники мелькали отрывки из моей жизни. Родители, еще совсем молодые, Сандра с дурацкими косичками, школьный выпускной и первый курс университета, три моих девчонки, которых я приводил знакомиться с родителями, и двое моих парней, которых я не стал бы знакомить с семьей ни в коем случае.
— Вот он какой, свет в конце туннеля, — расхохотался я. — Спасибо, что показал мне это.
Джейк как-то застенчиво улыбнулся и кивнул, а потом взял с полки книгу с рассказами о Геллегере и раскрыл на самой любимой моей истории.
Черт, наверное, такой должна быть настоящая дружба, подумал я, а затем выбросил эту мысль из головы.

Восемнадцатого я потребовал у Таннер найти галстук и вымыть мне голову. Она в очередной раз посмотрела на меня как на опасного психа, но просьбу выполнила. Так что ровно в десять я сидел с чистой головой и в галстуке поверх больничной рубашки и ждал. Мне хотелось еще большей торжественности, и я включил «Имперский марш»из «Звездных войн» на повтор.
В половине двенадцатого я перестал видеть правым глазом. К трем у меня в груди горело так, что хотелось разодрать ребра руками и почесать внутри, но Джейк все не приходил.
Мне бы не хотелось уйти, не попрощавшись, в сущности он был единственным, с кем мне было бы жаль расставаться.
Через полчаса ко мне заглянула доктор Джонс и попросила сделать музыку потише. Я всего лишь сказал ей: «Спасибо за все, док», но она отчего-то побледнела и выбежала из комнаты.
Через пару минут вокруг было полно белых халатов, я хотел крикнуть, чтобы они убирались, чтобы не мешали мне дожидаться Джейка, но не смог произнести ни слова.
«Жаль», — подумал я и прикрыл глаза. С каждой секундой становилось все труднее дышать. Вокруг кричали, требовали не отключаться. В какой-то момент мне начало казаться, что я слышу голос Джейка.
— Эй-эй-эй! — я чувствовал его цепкие пальцы на своем подбородке. — Очнись, придурок, у меня есть для тебя подарок.
Я сделал над собой немыслимое усилие и приоткрыл глаза. Вокруг было по-прежнему темно, единственное светлое место — моя кровать — было окружено плотным туманом.
Джейк швырнул мне на колени окровавленные, кажется, гусиные крылья.
— Что это? — спросил я, брезгливо морщась.
— Очень трудно унести душу наверх, если у тебя больше нет крыльев, — довольно произнес Джейк. — Маленькому засранцу придется ждать пару веков, пока отрастут новые.
— И что это значит?
— Это значит, что у тебя в запасе как минимум полтора столетия, — ответил Джейк. — Кстати, очень милый галстук.

Я слышал, что они шептали друг другу – «полная ремиссия». У дока Джонс от удивления брови словно переселились на середину лба. После кучи малопонятных мне тестов она смотрела на меня так, словно я был Дэвидом Коперфильдом.
— Первый случай в моей практике, — сказала она, обнимая меня на прощание. — Просто чудо какое-то.
Даже после гемодиализа меня все еще штормило, и из клиники до такси меня везли на инвалидной коляске, но это было «хорошее» головокружение.
Добравшись до своей квартиры, я первым делом полез в холодильник, который Сандра забила полезными продуктами. Среди запасов обезжиренного йогурта, протертой вареной моркови и сельдерея я обнаружил банку джема, а значит, жизнь была совершенно прекрасной.
Я открыл настежь окно и уселся за стол с чашкой зеленого чая.
— Меня уволили! — радостно сообщил Джейк и отобрал у меня тост с джемом.
— Хорошо еще, что не развоплотили, или как там это называется, — ответил я, намазывая следующий. — Или у вас не наказывают за порчу статистики и причинение тяжких телесных повреждений ангелам смерти?
— Неа, — беспечно отозвался Джейк. — И да: благодарить не за что. Я сделал это из эгоистичных соображений — всего лишь не хотел лишиться первого друга за последнее тысячелетие.
У меня не было слов. Черт, не реветь ни разу за все три года болезни и так позорно почти расплакаться сейчас! Я отвернулся и принялся разглядывать засохший цветок в горшке на подоконнике.
— Джейк, я...
Прежде чем я успел закончить свое признание, он с виноватым видом перебил меня:
— И вот еще, как другу я должен тебе признаться: я вчера проиграл твою душу в покер. Но я честно-честно ее отыграю! Я уже ее три раза отыгрывал!
И тут я засмеялся. А что мне оставалось?

________________________________________________
* цитата из «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи

URL
Комментарии
2013-04-07 в 00:29 

Binom489
Очень понравился текст. Настолько ярко написано и ведь такая тема затронута, что огромное спасибо за ХЭ. Оборванные крылья победили.

2013-04-07 в 11:52 

rhysling
Имею скафандр - готов путешествовать (с) Р.Э.Хайнлайн
Binom489, спасибо, рад, что понравилось.

URL
   

Полковник одобряет

главная